Аресты всех бывших и Петропавловская Крепость

Архивы Русской Эмиграции и «Военной Были» в Париже

генерал-лейтенант П.Кондзеровский. «Начало конца».  Окончание

В ночь с 3 на 4-е марта в министерском павильоне произошел печальный случай, подчеркнувший еще более доблесть 4-й роты Преображенского полка.
В числе других заключенных в министерском павильоне находился директор морского училища адмирал Карцев. Еще задолго до ареста у него замечали в поступках некоторые странности. Он попал в директора только потому, что был женат на дочери морского м-ра Григоровича.
Вдруг около 3 час. Ночи раздалось два выстрела в павильоне. Затем послышались крики и шум. Круглов, позвав несколько солдат, бросился в минист. павильон. Когда он вошел, то застал такую сцену: адмирал Карцев раздетый стоял посреди комнаты, глаза налились кровью, несколько человек солдат с трудом сдерживали его он все бросался к часовому и хотел вырвать винтовку. На шее адмирала сочилась кровь. Адмирал соскочил с дивана, на котором лежал, бросился (якобы) на часового, и хотел вырвать винтовку. Часовой Савченко крепко вцепился в винтовку, а Свинолуп произвел выстрел в противоположную сторону, но борьба не прекращалась, тогда он вторично выстрелил и задел пулей Карцева, причинив ему легкую рану в затылок и был в бессознательном состоянии отправлен в Еленинский институт.

4-го марта новая партия пополнила мин. павильон. Был доставлен предс. Совета м-ра князя Голицына, Финляндского генерал- губернатора ген. Зейн, арханг. губернатор Шидловский, сенатор Боровитинов и два жандармских офицера.
Во втором этаже Таврического дворца в комнатах под NN 35, 35а и 36 число арестованных офицеров жандармов и полиции достигло цифры 83-х.
Рядом в комнате с арестованными поместились думская следственная комиссия, где непрерывно работали члены Гос.Думы Л.Г.Люц, Унковский, Марков 3-й, Черешкин, Аносов и другие.
5-го марта омрачилось самоубийством в стенах Таврического дворца. В 10 ч. утра в приставской части раздался выстрел и увиделина стуле с опущенными руками, истекающего кровью штабс-ротмистра 9-го запасного кавалерийского полка Ф.Левина. Выстрелил в правый высок и раздробил себе череп. В письме он писал, что не в состоянии пережить такой переворот. Было оставлено письмо А.Ф.Керенскому.
В этот день был освобожден из павильона пом. градоначальника Лысоворский, кН. Жевахов, Барк, Логвинский, член комиссии Батюшин, кн.Голицын пред. Совета м-ов – переведены в Петропавловскую крепость.
6-го марта в Тавич. дворце под председательством М.В.Родзянко, происходило частное совещание членов Государственной Думы.
Встреченный общими дружными аплодисментами М.В.Родзянко обратился к депутатам с краткой речью, в которой указал, что аплодисменты эти должны быть направлены по адресу всей Государ. Думы, т.к. он явился лишь выразителем настроения и желаний Госуд. Думы, которая он сумел угадать и почувствовать…
Затем совещание обсудило вопросы о поездках депутатов на фронт и на места для разъяснения армии и населению смысл совершающихся событий. Совещание постановило также поддержать пра-ство во всех его начинаниях, клонящихся к установлению порядка, восстановления нормальной жизни в стране и доведения войны до победного конца.
6 марта из здания Таврического дворца были переведены в городской арестный дом офицерские и классные жандармские и полицейские чины, а нижние полицейские служащие во временное крепостное помещение – на каменоостровском проспекте.
В этот день, между прочим, был произведен обыск в квартире арестованного Протопопова, причем был найден целый склад разных съестных припасов.
7 марта в министерский павильон был под конвоем доставлен арестованный герцог Мекленбург-Стрелицкий.
Днем был произведен обыск в помещении штаба корпуса жандармов. Все чины штаба корпуса были арестованы домашним арестом, а потом ночью, по распоряжению м-ра юстиции, под усиленным конвоем были препровождены в Таврический дворец. На Фурштадском, где помещался штаб корпуса, проживало 6 офицеров и до 40 нижних чинов. Все были они арестованы. Нижние чины были оставлены под охраной часовых там же, в помещении штаба корпуса, а н-к штаба ген. В.П.Никольский препровожден в минист. павильон. Во время обыска в штабе одним из офицеров штаба подполковник Ожгер, сжег какую-то бумагу с подписью Протопопова. Как потом выяснилось в этой бумаге м-р вн. дел подробно излагал свои соображения, как чины корпуса жандармов должны бороться с народным волнением, которые ожидалось 14 февраля. Там говорилось и о пулеметах, и о заводах и проч. И вот, думая скрыть следы своего шефа сжигает этот документ, не сообразив, что копия этой бумаги своевременно была разослана н-ком штаба во все провинциальные управления.
8 марта утром из Москвы министром юстиции Керенским был доставлен ген.Воейков дворцовый комендант. Вошел он в комендантское у-ие Таврического дворца. На нем был полушубок, свитские погоны с вензелями.
Приняв от сопровождаемых конвойных ген.Воейкова полковник Г.П.Перетц коменданта Таврического дворца под конвоем юнкеров, повели его в министерский павильон. Пройдя через все залы Таврического дворца, где находилась масса солдат. Воейков шел медленно, смотря по сторонам. Перетц счел необходимым предложить вести себя скромно и поскорее пройти через зал, т.к. солдаты прекрасно его знают в лицо и он может подвергнуться с их стороны нежелательным эксцессам. Он подчинился этому требованию и быстро проскользнул через Екатерининский зал.
В министер. павильоне преображенцы с унтер-офицером Климовым, помощником Ф.М.Круглова, тщательно обыскали Воейкова, отобрали от него все лишнее и с негодованием смотрели на царские вензеля его на погоне. Видя это, Перетц предложил ген.Воейкову спороть вензеля. На это Воейков сказал, что он ничего не имеет, если ему спорят вензеля, но так как слуг у него здесь не было, а благоразумие подсказывало необходимость подчиниться этому совету, то он сам занялся непривычным портняжным ремеслом и маленьким перочинным ножиком спорол вензель. На полушубке же, он не хотел портить погоны, и сказал, что он был верен своему государю, и останется таковым до конца: «Потому он предпочитает снять погоны и носить полушубок без погон, чем показаться на улице в погонах без вензелей»
Воейкову разрешено было снять с полушубка погоны, и когда на другой день его препроводили в Петропавловскую крепость, он ехал уже без погон.
В тот же день была доставлен статс-дама Елена Нарышкина, урожденная Толь.
9-го марта появился арестованный в Гомеле м-р двора, граф Фредерикс Граф в сопровождении своего адъютанта прапорщика Петрова и камердинера был доставлен в Таврический дворец около полудня. В министерском павильоне обыскали и когда граф снял с себя китель защитного цвета и остался в вязанной шерстяной кацавейки светло-коричневого цвета. Прапорщик Петров неотлучно находился с ним. Он просил разрешения остаться в одной с графом комнате, т.к. последний впадает в полное беспамятство. Я спросил у Петрова, давно ли граф так болен. На это прапорщик Петров сказал, что болезнь старая, и с 1913 года с графом часто случаются припадки помутнения сознания.
Когда графу Фредериксу отвели назначенную для него комнату, он обратился к одной из курсисток, работавших в министерском павильоне от продовольственной комиссии с вопросом. И был очень удивлен, когда ему сказали, что вина здесь не полагается:
— Как же я буду , когда я привык к вину?
Затем он попросил, чтобы к нему заехал м-р юстиции. Просьба его была передана по телефону в министерство, и А.Ф.Керенский любезно исполнил желание министра. Но, к сожалению, в то время , когда приехал Керенский, граф был уже в состоянии невменяемости и лепетал какие то невнятные слова.
И это- м-р двора, опекавший бывшего царя от всякого постороннего влияния. Страшно становиться вчуже за ту атмосферу, которая царила при дворе!
Вечером Фредерикс захотел сигар и просил разрешения послать кого-нибудь в магазин за сигарами. Когда ему караульный начальник разъяснил, что все магазины заперты, да и вообще сигар около Таврического дворца не достать, то он был очень удивлен и спросил, указывая остальных:
-А что же они курят?
В этот же день в министр. Павильон под конвоем был доставлен протопресвитер военного и морского духовенства от. Георгий Шавельский, к которому были допущены некоторые священники, члены Госуд. Думы, с ними он имел продолжительную беседу, результатом которой было освобождение его на другой день из под ареста.
В эти дни в здании Таврического дворца, между прочим, был арестован помощником коменданта И.К.Тимковским молодой человек, выдавший себя за врача, окончившего заграничный университет, оказавшийся на самом деле известным аферистом «графом Д’Оверком».
Б. н-к петроградской сыскной полиции Кирпичников, находящийся под арестом в здании Таврического дворца, которому был предъявлен Оверк, объяснил, что знает его лично. Он сын петроградского швейцара, крестьянин Ковенской губернии Аверков и разыскивался многими судебными следователями и судами.
Сам Оверк или правильнее Аверков дал при опросе следующее объяснение:
— Я врач, окончил заграничный университет. В мае 1916 г. два раза покушался на отравление Григория Распутина, за что был предан своей сообщницей Екатериной Берман, оказавшейся любовницей Распутина. Она обвиняла меня в разбое и нападении на нее. После этого я бежал из Петрограда во Владивосток, где был арестован и препровожден в дом предварительного заключения, при петроградском окружном суде, а оттуда был освобожден 27 февраля революционными войсками и народом. В тот же день я явился в здание Таврического дворца для работы и работал до самого ареста.
Под усиленным конвоем Аверков был направлен из Таврического дворца в Выборгскую одиночную тюрьму.
Уже несколько дней носились по городу смутные слухи о каких то черных автомобилях, расстреливающих мирных граждан.
9-го марта были получены в комендантском управлении Таврического дворца вполне определенные указания на приметы автомобилей, их номера и места появлений. Были приняты экстренные меры в поимке автомобилей, результатом чего явилась поимка автомобиля, принадлежавшего известному черносотенцу Д.А.Казицыну, бывшему члену городской управы.
2 часа 10 марта был доставлен в министерский павильон , арестованный по ордеру м-ра юстиции, состоявший при м-ре двора шталмейстер Н.Ф.Бурдуков.
В 8 часов вечера граф Фредерикса привели в лазарет при Евангелической больнице. Нужно заметить, что больше всего беспокоился Фредерикс о своем камердинере, который не был допущен в министерский павильон. Без него старый граф очевидно как без рук; это его нянька, его сиделка. Такой же старый, какнагло вызывающим тоном, — он производил впечатление, по меньшей мере, директора департамента м-ства двора. Явившись в комендатуру, камердинец дерзко требовал, чтобы его немедленно допустили к графу; когда это было признано недопустимым, то старик заявил, что ему некуда отсюда идти и что поэтому должны ему дать тут, в Таврическом дворце, комнату. Пришлось прибегнуть к решительным мерам увещания для того, чтобы удалить из Таврического дворца этого беспокойного слугу царедворца. На следующий день утром он снов явился и, когда был допущен к графу, то пробыл там всего несколько минут, а затем заявил, что он нашел своих родственников, к которым и уходит. Он понял, что карьера его барина окончена, а потому счел за лучшее бросить его и искать себе новое место.
Между прочим, этот камердинер рассказывал, что дом графа Фредерикса в Петрограде сожжен и все имущество уничтожено. При этом погибло в огне и имущество камердинера.
Тогда же были освобождены из под стражи статс-дама Е.К.Нарышкина и протопресвитер о.Георгий Шавельский.
Характерно, что чины полиции почти все украсили себя красными бантами и кокардами и щеголяли с такими украшениями даже под арестом, особенно в этом отношении усердствовал полицеймейстер Григорьев и градоначальник генерал А.П.Балк одетые в штатское платье.
11 марта минст. павильон Таврического дворца доставили двух новых дам: утром по ордеру м-р юстиции жена быв. военного м-ра Е.В.Сухомлинова, а под вечер – деятельный член Союза русского народа Е.А.Полобояринова.
Е.В.Сухомлинова еле двигалась, жаловалась на всевозможные недуги, впадала в бессознательное состояние, добиваясь отправления ее в лечебницу. Но врач Гос.Думы, осмотрев ее, не нашел ничего угрожающего. Тоже самое подтвердил и приглашенный по просьбе Сухомлиновой ее постоянный врач доктор Гуща, сказав, что она страдает почками и сказал, чтобы ей давали молоко и продовольствие. Комиссия выписала ей бутылку молока в день. В общем Сухомлинова охотно подчинилась установленному в павильоне порядку и вела себя очень корректно.
13-го марта были доставлены в Таврич. Дворец из Омска командующий омского округа ген. Н.А.Сухомлинов – брат бывшего военного министра, старший председатель омской судебной палаты В.В.Едличко, Акмолинский губернатор А.В.Колобов, н-к 3-й Сибирской стрелковой бригады генерал Н.В.Ромашев, пом. наказного атамана Сибирского казачьего войска генерал П.Я.Ягодкин, акмолинский вице-губернатор Н.И.Князев. Н.А.Сухомлинов сказал об М-м Сухомлиовой:
— Этой дамы я никогда не знал, не знаю и знать не хочу. От брата и от нее я отрекся и ничего общего с ними не имею. Попросите ее обо мне не беспокоится.
При посещении на слудующий день при посещении министерского павильона м-ом юстиции , Едличко было предложено подать в отставку и 15 марта он, вместе с Колобовым и Князевым, точно также уволены в отставку, был освобожден.
Накануне еще был арестован помощник по гражданской части командующего войсками Петроградского военного округа, бывший товарищ м-ра вн. дел Н.В.Плеве
Вечером по ордеру прокурора судебной палаты произведено (задержание) н-ка охранного отделения состоявшего при Протопопове, отставного генерала Герасимова и у чиновника И.А.Зыбина. После обыска оба они под конвоем привезены были в Таврический дворец и помещены в павильон.
18 марта в 3 часа дня был доставлен в Тавричес. Дворец арестованный по постановлению исполнительного комитета общественных организаций г.Киева состоящий при верховном главнокомандующем ген. Н.И. Иванов беспрекословно подчинился всем формальностям ареста, сдал караульному начальнику свое золотое оружие, перочинный ножик и портфель с бумагами, показал унтер-офицеру карманы и только просил передать по телефону помощнику военного министра ген.Маниковскому его просьбу заехать в Таврический дворец.
Отдохнув после полученных волнений, проснувшись ген. Иванов спросил бумагу, перо, чернила и сел писать письмо военному министру. В этом письме он подробно излагал все события дней переворота, начиная с 28 февраля. Около 8 час. Вечера 19 марта в Таврический дворец приехал вр.и.д. военного м-ра ген. Маниковский и прошел прямо к генералу Иванову. Выслушав доклад коменданта о беспримерно выдающейся службе караула от 4-й роты запасного батальона Преображенского полка, ген.Маниковский приказал выстроить караул и обратился к нему с прекрасной, задушевной речью, в которой образно изложил солдатам значение переворота, сердечно благодарил их за образцовый порядок в карауле и в помещении арестованных и за ту корректность, которую они проявили в отношении арестованных высших чинов старого строя… В заключении ген. Маниковский расцеловал караульного унтер-офицера Федора Круглова, караульного н-ка шт-капитана Пестова и коменданта дворца, благодаря их за отличное и самоотверженное исполнение долга перед родиной.
Ночью 21 марта были доставлены из Торисо арестованные супруги Риман. Отставной генерал Н.К.Риман памятен своей деятельностью в 1905 году, когда он составе Семеновского полка, вместе с полковником Мином, проявил свою верность и твердость в Москве и в Перове. Теперь Риман, будучи уполномоченным санитарного поезда Александры Федоровны, бежал в Торисо, переодетым в форму военного врача, но в Торисо он был задержан в виду неправильности в его документах, выданных на имя доктора Рыкачева, каковым он себя называл. Доставленные в Таврический дворец супруги не успели сговориться, жена Римана сказала мне, что ее фамилия Рыкачева, также как и фамилия мужа врача. Муж же сказал, что он Риман, отставной генерал и фамилия его жены, конечно, та же самая. Одет он был в солдатскую шинель без погон, на кителе тоже погон не было.
Когда Римана привели в министерс. Павильон, то его сразу узнал ефрейтор Преображенского полка Дмитрий Пальчиков, служивший ранее в Семеновском полку в роте Римана. Между ними произошел следующий разговор.
— Здравствуйте, господин генерал!
— Здравствуйте.
— Вы помните бывшего вашего подчиненного роты Ея Величества Семеновского полка Дмитрия Пальчикова?
— Помню, помню…(пауза) Я очень не рад видеть своего солдата при таких обстоятельствах; моей роты солдат должен находиться рядом со мной.
Это заяывление так оскорбили Пальчика, что по его словам он был готов ударить дерзкого генерала, но стоявший тут же генерал Н.И.Иванов, видя это обратился к Пальчику со словами:
— Генерал болен и устал с дороги!
По мере того, как приближалось 23 марта, день похорон жертв революции, Таврический дворец пустел все больше и больше; интерес народа переносился туда, где готовилась братская могила борцов за свободу. На 23 марта в Таврическом дворце был назначен усиленный наряд от юнкеров Михайловского артиллерийского училища.
По поручению А.Ф.Керенского я принял из его квартиры арестованную им лично накануне в Царском Селе Анну Вырубову.
Вместе с Вырубовой, в комнате была фрейлина Ден, которая помогала одеться Вырубовой, но осталась в квартире Керенского под арестом. Одета Вырубова была очень скромно.
Мне было поручено с Вырубовой заехать в Таврический дворец, захватить там Е.Сухомлинову и обеих отвезти в Петропавловскую крепость, где и заключить их в Трубецком бастионе.
Вырубова села вместе со мной в автомобиль, против нас поместились юнкера с винтовками.
Сначала невольная спутница Перетц молчала, но потом, обращаясь к Перетц сказала:
— Как много народу на улицах, как спокойно в городе!
Перетц сказал ей, что завтра будет еще больше, т.к. состоятся похороны жертв революции. Она очень удивилась тому и спросила: — Разве их еще не похоронили?» — После этого она стала говорить о болезни детей царицы, о своей болезни (у нее была корь), о настроении в Александровском дворце, причем сказала буквально следующее:
— Они там все совершенно спокойны. Всегда спокоен, кто никому зла не делал, а они никому зла не желали.
В этот момент автомобиль въехал во двор Таврического дворца, и мысли Вырубовой перенеслись к детским годам. Она не выдержала, тяжело вздохнула и обронила фразу:
— Здесь я девочкой так часто каталась на коньках!
На щеке ее блеснула слеза, но она быстро овладела собой и вошла в министерский павильон.
Захватив Сухомлинову, мы двинулись в дальнейший путь. Быстро докатили до Троицкого моста автомобиль свернул на крепостной мост и медленно выехал в крепостные ворота. Часовой остановил нас и потребовал пропуск, все оказалось в порядке. Вот направо Петропавловский собор, — романовская усыпальница, затем автомобиль повернул налево, где группа солдат преграждает ему путь и останавливает у комендантского управления. Выходит офицер, расспрашивает о цели приезда и сообщается, что комендант в настоящее время находится в Трубецком бастионе, куда будет ему сообщено о приезде посетителей. Медленно, в сопровождении солдат автомобиль двигается дальше, сворачивает направо и останавливается у наглухо запертых тяжелых ворот. В воротах. Проделана калитка, у калитки стоят на часах два красавца стрелка. Калитка отворяется, на пороге появляется офицер, который точно также осведомляется о цели приезда, проверяет документы и после этого любезно предлагает войти в калитку. С ним следует крепостной врач, т.к. арестованные дамы жалуются на нездоровье, а Вырубова даже просит дать ей сиделку, т.к. без посторонней помощи она не может двигаться
.
Узкий дворик. С правой стороны высокая стена заднего фасада монетного двора. С левой – тянется дверь – тяжелая постройка бастионного начертания, выкрашенная желтой краской, местами облупившейся, местами полинявшей от сырости. Окна заделаны
Толстыми железными решетками. Посреди здания входная дверь; перед ней в виде палисадника высокий 4-аршинной железной решеткой маленький дворик. У решетки снова стоит часовой. Он зорко следит за каждым входящим. По его взгляду видно, что он не доверяет никому, кроме себя, но комендант приказывает ему открыть калитку и пропустить посетителей. Мы входим в кордегардию. Несколько солдат сидят на табуретках. Караул это исключительно надежные люди для охраны важных государственных преступников. Вступаем по каменной лестнице на второй этаж и вступаем в тюрьму. Довольно широкий коридор ведет вправо и влево. В толстых стенах проделаны окна, выходящие к монетному двору. Железная решетка говорит о том, что тут тюрьма, иначе можно подумать, что идешь по казарме. Везде солдаты и солдаты. По другой стороне коридора небольшие массивные дубовые двери, запираются громадными железными засовами с висячим замком. За этими дубовыми дверями содержатся представители старой власти. В бастионе свыше 80 камер, из которых часть во втором, часть в первом этаже.
Комендант Т.П. полк. Перетир зашел в одну из таких камер. Комната в 3 сажени длиной, 5 аршин шириной, довольно высокая, освещается одним полу- эллипсным окном, проделанным почти у самого потолка. Заглянуть в него нет никакой возможности, т.к. вся мебель, состоящая из железной кровати и деревянного стола, наглухо приделана к стене. В окне толстая железная решетка, вкопанная в толстую крепостную стену. Воздух в камере сыроватый, спертый.
На кровати поверх деревянных досок лежит тонкий соломенный тюфяк т одна такая же подушка. Сверху постелено сырое суконное одеяло. Стол окрашен в темно-серую краску. Налево от входа в комнате водопроводный кран и необходимое гигиеническое удобство. Вот и все убранство квартиры бывших министров.
Камеры нижнего этажа точно такие же, но в них гораздо сыре. Чувствуется близость воды, плеск которой о стены долетает до узника. Под сводами бастиона каждой четверть часа гулко раздается бой часов Петропавловского собора и резко бьет по нервам.
Никаким собственных вещей заключенным не разрешается. Пищу они получают из общего солдатского котла.
Госпожа Сухомлинова и Вырубова были посажены в камере второго этажа к ним зашел врач, осведомился о здоровье и обещал еще зайти.

на этом рукопись на 80 странице оканчивается. Было ли дальше продолжение, редакции неизвестно.