Уход корпуса из Новочеркасска

фрагменты истории Донского Императора Александра III кадетского корпуса

В последние дни декабря 1919 года, накануне Рождества, стало известно, что наш фронт сильно откатился и что Новочеркасску грозит эвакуация. Занятия в корпусе полностью прекратились. Кадеты 1-й сотни были назначены нести постовую службу на перекрестках улиц, особенно на тех, которые прилегали к району корпуса. Их обязанность состояла в проверке документов у прохожих в поздние часы. На 21 декабря была назначена погрузка в поезд кадет младших классов и корпусного имущества из складов. Накануне, когда кадеты возвращались из караула из Хотунка, им еле-еле удалось пробиться сквозь толпу — все дороги были забиты отступавшей, плохо вооруженной пехотой.
21 декабря погрузка не состоялась, а 22-го корпус разделили на две части: мы, малыши, т. е. 3-я и 2-я сотни, частью на подводах, а частью пешком, покинули столицу Области Всевеликого Войска Донского, а 1 -ю сотню назначили охра¬нять архивы и склады Войскового Штаба. Этот Штаб, в то время, представлял собой длиннейший обоз, растянувшийся чуть ли не на 10 верст. 22 декабря 1919 года 1-я сотня выстроилась на Соборной площади, перед памятником Ермаку.
Стоял трескучий мороз с сильнейшим ветром. В последний раз, глядя на бронзовую фигуру завоевателя Сибири, дружно пели донцы «Ревела буря, гром гремел … ». Нет, никому не думалось в тот морозный день, что до самых седин не увидят они больше дорогой им силуэт, вливавший столько гордости в сердце каждого донца.
«Тот, кто поднес когда-то Иоанну На блюде кованом плененную Сибирь …»
«Правое плечо вперед !.. » Сотня двинулась пешим строем в направлении станицы Ольгинской; только часть пути, около 20-ти верст, удалось проделать на подводах, но от Мокрого Луга до самой Ольгинской шли пешком. А в Ольгинской встретили невеселое Рождество, отпраздновали по-голодному, по-хо-лодному, и двинулись дальше, на Кубань, в направлении ст. Екатерининской. По дороге едва избежали возможности боя. В одном месте, опасаясь репрессий со стороны большевиков, кубанцы пытались разоружить сотню; в боевом отношении она была довольно сильной — два отделения 7-го и три 6-го клас-сов, в общем человек сто пятьдесят, да еще прекрасная пуле-метная команда. Да и какие офицеры командовали сотней, — боевые, решительные: командиром сотни был старый ген.-майор Федор Иванович Леонтьев, офицеры — полк. Леонид Петрович Кутырев и войск. старшины Шерстюков, Наумов и Арт. Фед. Какурин. И вот, когда кубанцы ударили в набат и начали сбегаться с оружием, инициативу сразу же взял в руки энергичный в.ст. Наумов. Кубанцы двинулись вперед, но увидели, что сотня ощетинилась и готова к бою; кубанцам ничего не оставалось, как пойти на переговоры. Выяснилось, что они намерены держать нейтралитет, что боятся репрессий и по¬этому просят кадет покинуть их станицу как можно скорее. Эта просьба была исполнена, сотня двинулась дальше на Павловскую, где сосредотачивались тогда донские части. В Павловской кадеты простояли с месяц. В то время пришел приказ Донского Атамана, по которому все семиклассники были откомандированы, вместе со своими офицерами, в Атаманское военное училище. А кадет 6-го класса погрузили в поезд и отправили в Екатеринодар. Там пробыли около двух недель; в эти дни, в одном из Екатеринодарских госпиталей, скончался донской герой, ген. Мамонтов.
Еще по дороге к Екатеринодару среди кадет начал свирепствовать тиф, который косил направо и налево. Переболело около 50%, многих похоронили, в одном Екатеринодаре оставили шесть могил. И вот тут-то до кадет дошли слухи об эвакуации. Тяжело было смириться с мыслью, что придется покинуть Родину. Тяжело было видеть, сколько народу гибнет в неравной борьбе с красными. И не пожелали кадеты уходить отсюда и спасать свою шкуру. Собрали Круг и решили, если только слухи окажутся верными, просить Войскового Атамана, через корпусное начальство, об отмене приказа об эвакуации; просили ген. Леонтьева устроить так, чтобы их отпра¬вили на фронт драться с большевиками. Генерал сейчас же довел об этом до сведения Атамана и ген. Богаевский не замедлил приехать к кадетам. Он был очень взволнован и растроган просьбой молодежи. В прочувствованной речи он указал на то, что в мировой истории на 11 лет войны приходится в среднем один год мира и что, следовательно, в будущем кадетам несомненно представится возможность воевать за Родину. Далее он говорил о том, что будущей России понадобятся образованные люди и что он считает своим святым долгом сохранить молодежь и не посылать ее на убой. Атаман не скрывал от кадет тяжелого положения на фронте и поделился с ними всеми сведениями, которыми сам располагал.
Мой однокашник, автор этой части воспоминаний, очень скуп на жалобы. Он добавляет в письме: .. . «все тяготы нашего похода я тут, конечно, отбрасываю. Ну, что там говорить: без денег, без походной кухни, не раздеваясь, обмерзшие, голодные, сплошь больные, с натертыми ногами . .. Да, трудновато поверить, что все это смогли выдержать! Только, пожалуй, молодость и может это перебороть. А самое ужасное из всего — это ВОШЬ. Она бродила по нас целыми табунами…»
А теперь, оставим кадет 6-го класса в Екатеринодаре, 7-го класса в Атаманском училище и вернемся на некоторое время назад, чтобы, хотя бы вкратце, проследить путь малышей к Новороссийску, где все донцы встретятся вместе и вместе же покинут свою дорогую Родину.
Итак, как было сказано, 2-я и 3-я сотни выступили походным порядком из Новочеркасска. Часть пути между Ростовом и Кущевкой месили грязь, а часть проделали на подводах. Малышам подвезло, в общем начальство о них позаботилось. Но не позаботилась погода. Холода стояли невообразимые, а грязь непролазная. Где-то в пути нас догнал Атаман, обратился с речью, сказал о безвыходном положении отступающих институток. Это касалось смолянок — о Донском Мариинском позаботились. Девочкам приходилось шагать по грязи и наш Атаман просил нас уступить им часть подвод. Уступили и зашагали, вернее пустились вплавь. Кое-где проваливались, те-ряли сапоги — увязала нога и где уж тут ее вытащить с сапогом! Чуть с дороги сошел и все тут — да и видишь ли ее, дорогу-то? Иногда малышам чуть ли не по пояс было! Не помню, сколько прошли тогда, но на каком-то отрезке пути один из малышей, Володя Скопиченко, оступился и угодил в обочину, сначала по колени, а потом по пояс. Перепугался, бедняга, да и было ему не больше одиннадцати, если не десять лет. Сначала улыбался, потом захныкал. За нами шли «старики», кадеты 2-й сотни. Они не только помогли малышу, но и пристыдили и обругали нас как следует, за то, что не догадались его вытащить. Кое кому и по затылку попало.

продолжение. Новороссийск