Свечин. Академия Генерального Штаба

Воспоминания генерала М.Свечина об Академии Генерального Штаба (Ницца, 1962 год)

Академия Генерального Штаба.

Вступительные испытания.
Согласно желанию моего отца и своего лично, я постарался пройти высшее военное образование в Военной Академии.
Мне было известно, что поступление в Академию и прохождение в ней курса требует большого усилия воли, усидчивости и прилежания, т. к. курс был обширным, a требования очень строгие.
Поступление в Академию разрешалось не ранее 3-х летней службы в строевых частях. Три года, службы в полку, так быстро промелькнули, что я и опомниться не успел, что-бы подготовиться к экзаменам. Лишь на 4-й год приступил к серьезной подготовке.
Для поступления в Академию требовалось вновь выдержать экзамены по программе средне-учебных заведений и военным предметам, проходимых в военных училищах, a также французский и немецкий языки.
Первоначальные испытания производились весной при штабах военных округов, для проверки — действительно ли офицер начал подготовку, a не просто хочет съездить в Петербург на казенный счет. Выдержавшим эти испытания давался 3-х месячный отпуск перед экзаменами в Академию.
20 Августа начинались экзамены в Академии, которые были весьма строги. Требовалось не только выдержать все испытания, но и по среднему баллу попасть в конкурс. Так из тысячи державших экзамены, выдерживавших было не более 600, a принятых оказалось лишь 153. Но этим не заканчивались испытания, a и в дальнейшем мы подвергались конкурсу: на старший курс, по баллам, было переведено лишь 100, a на дополнительный курс только 40, остальные 60 считались окончившими по 2-му разряду, получали лишь академические значки и отчислялись обратно в свои части. В дальнейшем они имели небольшие преимущества по службе. Кончившие дополнительный курс, считались окончившими по 1-му разряду и почти всe причислялись к Генеральному Штабу.
Наши профессора.
Мне пришлось поступить в Академию в 1899 году, на рубеже оставляющего должность Начальника Академии генерала- профессора Леера, который руководил ею более десятилетия и вновь назначенного Начальником Академии генерала-профеесора Сухотина.
Первый — большой военный ученый, читал Стратегию, записки и руководства коего, как и его военные труды были широко известны заграничным военным академиям. Сам обладая широкими научно-военными познаниями, развил и дополнил труды известного немецкого ученого Кляузевица, начала 19 столетия. Леер поставил в нашей Академии кафедру Стратегии на большую высоту. Лекции, читаемые им, слушались с особым вниманием. Последующие по его уходу наши профессора, по этой кафедре, начиная с Михневича могли лишь продолжать его работу, базируясь на его труды. Кроме того, Леер лично вникал в общее направление преподавания всеми профессорами, был доступен и слушателям академии.
Второй — токе бывший профессор нашей Академии, по кафедре тактики, ген. Сухотин был строгий и сухой человек. В мое время он не читал y нас никакого курса. Мы ни разу не видели его присутствия на какой либо лекции, ни на практических занятиях. Года два он стоял во главе академии, когда строилось новое, обширное помещение академии на Суворовском проспекте, взамен нашего старого здания на Николаевской набережной. Последнее уже не могло принимать, в своих аудиториях и помещениях большого количества слушателей, которое, с увеличением вооруженных сил, требовало приема большего числа слушателей, a также желая пропустить и в строй офицеров с высшим военным образованием.
Сухотин посвятил себя, главным образом, наблюдению за постройкой нового здания — с обширными аудиториями, для лекций и помещением для практических работ, для огромной академической библиотеки и вместительной столовой, где офицеры-слушатели могли недорого столоваться, т. к. занятия в академии шли непрерывно до 4-х часов дня, лишь с получасовьм перерывом на завтрак.
От профессуры Сухотин потребовал лишь большей строгости при оценке баллами на экзаменах и практических работах. Лекциями профессоров он не интересовался, оставив все кафедры без своего наблюдения и руководства. Последнее повлекло за собой много нежелательных самоупрямств со стороны некоторых профессоров, правда, как единичные факты. Надо иметь в виду, что мы, как военные, соблюдали дисциплину, не тіозволяли себе никаких обструкций, выраженій неудовольствий и пр., что широко применялось в гражданских институтах студентами по отношению нежелательных профессоров.
Затем, мы не только были обязаны посещать лекции, но и не было случаев манкирования их, без уважительных причин. Мы приходили в академию в 9 утра, согласно расписанию, расходились no своим аудиториям, для слушания лекций или для практических работ. Наши штатские профессора, читавшие нам второстепенные, для нас, предметы — (как геология, общая история, международное право) — Иноземцев, Форстен, Платонов и др., выражали нам особую признательность за внимание на лекциях и интерес с которым мы относились даже к их не военным наукам.
К сожалению не могу умолчать об одном, мягко выражаясь, не уравновешанном профессоре полковнике Баскакове читавшем часть истории военного искусства. Баскаков женился на богатейшей староверке и, видимо, это вскружило ему голову. Лекции его были сплошной кошмар. Торжественно войдя на кафедру, он не садился, a приняв героическую позу стоя, держа в руках указку, для указания пунктов на картах и схемах, повешенных библиотекарским служителем перед его лекцией. Сразу же начинал с невероятной быстротой, монотонно говорить. Следить за ним не было никакой возможности. Временами он тыкал указкой, куда попало на висящие схемы. Вся лекция была сплошной сумбур, не только записать, нo и уловить его мысль — было невозможно. Два часа предоставленных ему для чтения он говорил без перерыва и зачастую захватывал еще добрых пол, a то и час, от лекций другого профессора.
Началыник Академии Сухотин не мог не знать — как читаются лекции Баскаковым, но мер никаких не предпринимал. Беда была слушателю попасть в партию руководимой Баскаковым по практическим работам — замучает ненужными приложениями и редко оценит хорошим баллом. Но новый начальник Академии, ген. Глазов, после одного раза слушания его лекций, прекратил это безобразие и отчислил Баскакова от Академии.
Вспоминая об этом уродливом явлении, я должен сказать, что отношение с профессорским составом y нас было вполне нормальное. Мы были проникнуты интересом к научным военным познаниям, кои мы получали в стенах академии, увлекались своими занятиями и добросовестно относились к их изучению. Вообще высоко ценили наш храм военной науки.
Среди профессуры были талантливые лекторы, широко понимавшие свой предмет, но, хотя редко, бывали и схоластики, которые, в упоении своего профессорского звания, забывали, что имеют дело с живыми военными науками  — прогрессирующими в зависимости от многи данных и техники.
Говоря о профессорах академии, я должен отметить и генерала M. B. Алексеева будущего начальника штаба Верховного Главнокомандующаго в войну 1914-17 г. г. С этим, безусловно незаурядным большим работником на ниве военного дела, мне посчастливилось по службе неоднократно встречаться. Знакомство с Михаилом Васильевичем y меня восходит еще к концу прошлого века, когда я юнкером проходил курс в Николаевском кавалерийском Училище, a он, в то время, Капитан Генерального Штаба, читал нам тактику, a летом, в лагере, руководил съемками и решением тактических задач в поле. Участник Русско-Турецкой войны 1877-78 г. г., a затем окончив академию генерального штаба, он любил и знал военное дело. По натуре весьма скромный, но пунктуален и настойчив в своих требованиях, он допекал нас в выполнении задач в поле.
He обладая средствами, он, помимо своей основной службы в генштабе, принужден был набирать лекции в военных училищах, кои оплачивались отдельно. Затем, защитив диссертацию, получил звание профессора и читал часть курса по «истории военного искусства в России».
Поступив в Академию, мне вновь пришлось ветретиться с Михаилом Васильевичем и особенно близко узнать его по практическим работам т. к. я попал в группу, которой он руководил.
Сделавшись профессором, Михаил Васильевич не оставил своей основной работы в Генеральном Штабе, a совмещал с профессорской деятельностью. Как ни добросовестно относился он к своим должностям, но перегруженность работы не давала ему возможности двигать профессорское дело, a потому лекции его не представляли особого интереса. Видимо сознавал он это и сам и потому, при первой возможности, покинул профессуру. В дальнейшем мне пришлось еще не раз встречаться с Михаилом Васильевичем о чем поведую на своем месте.
При академии имелся небольшой отдел для геодезистов, с прохождением высшей математики необходимой для астрономии. После прохождения академического курса, они отправлялись на два года в Пулковскую обсерваторию, для окончания своего образования. Это под их руководством были произведены все топографические съемки по всей России. Астрономически точно определены на географических картах места населенных пунктов и установлены тригонометрические точки.
Прохождение курса академии.
Кроме лекций y нас было не мало практических занятий, где на картах мы решали, по заданиям, тактические задачи с письменными к ним объяснениями; практически подготовились к умению кратко и ясно отдавать приказы, распоряжения, диспозиции и прочее. Летом, вакаций нам не полагалось, мы на местности делали инструментальные и глазомерные съемки. Вторую половину лета мы заняты были решением тактических задач на местности, в дополнение работ, кои делали зимой на картах. Все наши работы оценивались баллами.
По окончании двух курсов, мы получали академические значки и расставались со своими товарищами, которые по баллам не попадали на дополнительный курс.
Этот последний представлял — три самостоятельные работы, как y нас их называли — «темы».
Первая —военно-историческая. Она представляла —изучение, описание и оценку какого нибудь, заданного профессорами, военно-исторического эпизода из военной истории. На эту работу давалось около 2-х месяцев, после чего в письменной форме мы ее сдавали; ознакомившись с ней, профессора назначали день, для личного доклада и, накануне назначенного для доклада дня, возвращали письменную работу с отметкой, что из нее требуется доложить; на доклад давалось 45 минут. Оппонентами являлись два профессора от которых зависела данная тема, но на докладе могли присутствовать слушатели академии и желающие посторонние офицеры.
Сделав свой доклад, профессора высказывали свои замечания и возражения, на что докладчик мог давать свои объяснения. Затем профессора удалялись на совещание и, вернувшись, высказывали свое мнение о произведенной работе и оценку баллом.
Вторая — касалась тактических и военно-технических вопросов и должна была быть законченной к Рождеству.
Третья — самая обширная носила название стратегической и состояла, в свою очередь, из трех частей:
1. Статистической, 2. Военно-административной и 3. Тактической.
Все, успешно закончившие испытания дополнительного курса, в начале- мая, награждались не в очередь следующим чином, причислялись к Генеральному Штабу и дoлжны были отбыть лагерный сбор на младших должностях ген. штаба.
По окончании полных курсов как нашей академии, так и артиллерийской и инженерной, мы имели счастье быть представленными Государю. Для этого в начале июня, все окончившие эти академии, приглашались в Петергофский дворец, т. к. Императорская Семья, в это время, пребывала в летнем дворце — Александрия близ Петергофа.
Мы вытянулись по залам дворца, начиная с нас генштабистов, как наиболее многочисленной группы, затем артиллерийская и инженеры. Его Величество не торопясь обходил интересуясь нашим прохождением академического курса и особенно продолжительно останавливался перед теми офицерами, которые по форме принадлежали к частям расположенным на окраинах нашего Отечества, расспрашивая их об их глухих стоянках. Обходя всех, Государь прощаясь пожелал нам успешно применить полученные знания на службе, выразив надежду — что этим принесем пользу Родине.
По отъезде Государя, нам был предложен во дворце завтрак. Мне припоминается, что когда было разлито шампанское, окончивший с моим выпуском (1902 г) нашу академию, Кавалергардского полка граф Алексей Игнатьев, встал и провозгласил тост за здравие Государя, подхваченный общим Ура!
Кто из нас, в то время, мог подумать, что этот граф, выросший и воспитанный в своей патриархальной семье, бывший во время войны 1914-17 годов нашим военным агентом во Франции, после Октябрьской революции — присоединится к большевизму, вернется в Москву, где выпустит в 4-х томах свои воспоминания, в которых не удержался, что-бы гадко, неприлично и ложно оклеветать своего Государя….