воспоминания генерала М.Свечина о полку

Воспоминания про Лейб-Гвардии кирасирский Её Величества полк, написанные бывшим командиром генералом М.Свечиным в Ницце, в 1962 году

Отношение Шефа к полку и связанные с этим события.

Приглашения на Царственные досуги и игры.
Наш Августейший Шеф полка, Императрица Мария Федоровна, со своим Державным Супругом Императором Александром III и Семьей проживали большую часть года в Гатчине.
В своих прогулках, Царская Семья бывало невзначай и без предупреждения, заходила в казарменные помещения и, особенно, в полковой лазарет, в школу так называемых солдатских детей. В последнюю принимались дети от 10-12 лет, которые обучались — музыке, пению, грамоте, из них вырабатывались — трубачи-музыканты, церковные певчие, писаря. Это дало возможность организовать в полку, не только штатный хор трубачей, но и прекрасный струнный оркестр.
Как рассказывали нам «старики», однажды Александр III c Супругой нашим Шефом и Детьми, зайдя в казармы, попали в полковую швальню, где строилось (казенное выражение вместо слова -шилось) обмундирование кирасир. A вот кстати, обратился Император к закройщику-кирасиру с вопросом: — «Можешь ли сшить Сыновьям —- Георгию и Михаилу матросские костюмы? A материал будет прислан». Закройщик ответил утвердительно и тут же была снята мерка. Уходя, Государь добавил: — что-бы с тебя не взыскали за частную работу, доложи командиру полка, что она заказана Мною». Всем известно, что Александр III был глубоко русским Царем, любил русское-народное и бережно относился к расходам.
Наши молодые офицеры часто приглашались на устраиваемые для царских Детей — игры, забавы, пикники.
В хорошие дни, Александр III любил выезжать с Семьей, куда либо в «Зверинец» (зоопарк), прилегавший к дворцовому парку, или дальше в лес, где пили чай и устраивались игры. Впоследствии наш Шеф овдовев, также устраивала, так называемые пикники. Более молодые офицеры приглашались на игры в дворцовом парке, где катались на лодках на озерах летом, a зимой на коньках.

Великому князю Михаилу, в юные годы, были проложены в парке рельсы, по которым ходил что то вроде паровичка. Последний тянул две-три вагонетки. Великий князь уже с молодых лет проявлял спортивные наклонности, управлял паровичком, a Сестер — вел. княжен Ксению и Ольгу и приглашенных — сажал в вагонетки, пускал паровик на полный ход, не уменьшая хода на частых зигзагах проложенного пути между деревьями парка; зачастую, при общем радостном смехе, поезд сходил с рельс, но были, на крутых виражах, и падение всех с поездом на землю. Все, Слава Богу, сходило благополучно, благо теперешних бешенных скоростей не существовало. Подбегали матросы, приставленные для обслуживания озерного, лодочного флота, поднимали и ставили поезд на свое место, чинили повреждения от «катастрофы».
Зимой было катанье с гор. Для этого в парке устраивались ледяные горы с глубоким жёлобом во льду вдоль дорожки, в который входили особо устроенные санки. Скатившись с горы, санки неслись по инерции дальше тоже по такому же жёлобу сделанному в снегу и замороженному поливкой воды. Санки, идя по жёлобу, не могли уклониться, a должны были следовать по нем, как по рельсам, a путь желоба все извивался между деревьями парка. Что-бы получилась большая скорость при спуске, несколько санок сцеплялись между собой; чем длиннее был, образованный таким способом поезд, тем инерция получалась больше и санки летели с захватывающей дух скоростью.
To была пора молодости и никто не заглядывал в будущее . ..

Заботы Шефа о полку.

Императрица-Шеф, посещая помещение полка, нашла что расположение больных кирасир в полковом лазарете было тесновато и решила отвести дворцовый участок земли, прилегающій к так называемому Приоратскому парку, через улицу от расположения полка, под постройку отдельного здания, для полкового лазарета. Через несколько лет это и было выполнено. Прекрасно оборудованное новое помещение лазарета, на краю соснового парка, конечно, представляло  удобство, давало возможность, для прогулок выздаравливающим кирасирам в части отведенного парка.
Для постройки особняка офицерского собрания, вместо старого собрания помещающегося в здании казарм, Государыня предоставила рощу, находившуюся против царского парка.
Два года длилась постройка и мы с интересом наблюдали работы. К полковому празднику 1897 года работа была закончена, но стоила офицерам не дешево. Кроме стоимости самого здания, которое обошлось в два раза больше отпущенного кредита, приходилось заново меблировать нижний этаж.
В нашем старом собрании была гостиная, носившая название — «комнаты Императрицы Марии Александровны», нашего покойного Шефа, Супруги Александра II. В ней находилась пожертвованная этим шефом библиотека и Её портрет кисти знаменитого Нефа. Меблировка этой комнаты переносилась в новое здание в такую жe комнату рядом с залом. Влоследствии с другой стороны зала была сделана пристройка для устройства комнаты имени здравствующего Шефа, куда была помещена прекрасная картина в красках — конная атака полка на шведов под Лесной, (в 1709 г. незадолго до Полтавского сражения), подарок бывших офицеров полка к 200-летнему юбилею основания полка Петром Великим.
В связи с комнатой императрицы Марии Александровны, среди офицеров сложилось такое положение, что нашаливший молодой офицер вызывался явиться к старшему полковнику. Последний лично, a иногда со старшими офицерами, уводил его в комнату императрицы Марии Александровны, для соответствующих внушений. Это в полку получило название — «вызов под портрет», т. к. происходило y портрета императрицы. Понятно, неприятная перспектива попасть «под портрет» заставляла задуматься молодых, темпераментных офицеров.
Заведовал постройкой собрания, наш долголетний хозяин собрания Константин Николаевич Акимов. (После юбилея полка он вышел в отставку и был пожалован званием камергера.) Он приложил много труда на постройку и приобретение обстановки. Что им делалось с большим вкусом и y лучших мастеров. При этом наш милый Костя. с великим терпением переносил наши шуточные издевательства и со своим кавказским произношением говорил: «пусть будет дорого, не пропадешь, a за то будет хорошо и навсегда останется в памяти о родном полке». И тот же Костя, всегдашний участник в «загулах господ» в собрании, болел душой, когда молодежь не очень стеснялась и небрежно обращалась с мебелью.
Заботы Шефа расітространялись и на ограждение полка от могущих быть каких либо неприятностей. Так, в июне 1896 году был назначен генерал-инспектором кавалерии великим князем Николаем Николаевичем смотр полку, которым, в то время, командовал, ранее описанный генерал Транзе, мало знакомый с кавалерийской службой.
Государыня зная всю горячность вел. князя, гнев которого мог обратиться против командира полка назначенного по Её указанию, решила принять меры к его ограждению. И, как увидите, с какой деликатностъю это выполнила: Развернутый фронт полка стал на Гатчинском поле против переезда через Балтийскую дорогу. Мы наблюдали за нашим командиром, которому предстояло выдержать нелегкое испытание. Приняв рапорт командира, Великий Князь объехал здороваясь с эскадронами и дал распоряжение о порядке смотра.
Как раз, в это время, мы увидели переезжающую через железную дорогу коляску с кучером, грудь которого была украшена, как полагалось, медалями. Оказалось, что Императрица-Шеф с Дочерьми Ксенией и Ольгой в коляске подъехала к полку, объехала эскадроны, под звуки трубачей нашего полкового марша. Как всегда, приветствуя наклонением головы, по знаку которого, кирасиры отлично были научены отвечать. Затем обратилась к Великому Князю: «Мне хочется посмотреть — как будут учиться Мои кирасиры, a для объяснения эволюций ученья я прошу командира полка остаться при Мне». Ученье прошло под командой нашего старшего полковника Мандрыки и прошло блестяще. Передав через командира полка благодарность полку за ученье, Её Величество, попрощавшись с Великим Князем, изволила отбыть во дворец.
За завтраком в собрании, Вел. Князь пил за полк, отличное ученье, a нашему Мандрыке сказал, что приказал своему штабу зачислить кандидатом на должность освобождающегося полка, который он вскоре получил.
На следующий день, после смотра, офицеры удостоились чести быть приглашенными к Её Величеству, в 5-ть часов на чашку чая, в сюртуках. Во время приема Шеф милостиво беседовала с офицерами и радовалась, что смотр так блестяще прошел.
Мы особенно оценили ту находчивость, к которой прибегла Государыня, с одной стороны, что-бы оберечь генерала Транзе от могущей быть, для него неприятности, a c другой стороны не обидеть и не затронуть самолюбия вел. князя в его служебной работе….

* * *

Дворцовый караул в Гатчине.

Император Александр III с Супругой и Семьей любили Гатчину, как тихий уголок с огромными, прекрасными парками, зверинцем, где на свободе водились лоси, лани, a в окрестностях — чудные места для всякой охоты.
Охрану Гатчинского дворца нес наш полк, выставляя посты вокруг дворца. Этот ответственный и тяжелый наряд не легко ложился на молодых офицров и на кирасирах. Дежурными по караулу назначались более старшие — штабс-ротмистра, служба коих заключалась лишь в поверке. Вся ответственность ложилась на караульного начальника, коим наряжались — поручики и корнеты, все 24 часа находившиеся, при полной амуниции, на чеку в карауле. Для отдания почести лицам, коим это полагалось по гарнизонному Уставу, по звонку часового y фронта, караул выбегал из помещения на площадку, что называлось — «вызов в ружьё» и по команде караульного начальника отдавал честь, a трубач трубил Гвардейский поход. В обыкновенных караулах это бывало очень редко. Но при нашем дворцовом карауле было особенно частым. Приходилось делать этот вызов не только державному Хозяину и Его Супруге, нo и всем ежедневно приезжавшим и отъезжающим лицам, как императорской фамилии, так и начальствующим, a также особам иностранных коронованных домов. A где часовому-кирасиру, стоящему на посту y караула, знать всех этих лиц? Приходилось быть на готове караульному офицеру, который тоже не всех мог знать, да еще разглядеть в быстро едущих экипажах. A прозевать — это не только получить разнос, но и самому стыдно за нерасторопность. Для этого был «трюк»: входили в сношение с дворцовой конюшней, которая давала знать — когда подавались экипажи или ко дворцу, или для приезжавших на вокзал. (Автомобилей еще не было). Но и тут нужно было все же разобраться, т. к. в экипажах мог ехать кто либо, кому вызов караула не полагался, как например фрейлине и т. д. Ошибающихся обыкновенно потом «разыгрывали», заставляя «ставить» флаконы, что не редко давало повод к «загулам»
Императрица, видя как тяжело кирасирам нести службу особенно зимой иа постах, когда морозы бывали свыше 20-25 градусов по Реомюру, давала деньги на теплые сапоги, для караула, при этом наш заботливый Шеф, наблюдала за градусником и, как только температура опускалась ниже 5 градусов, посылала сказать, что-бы каски были заменены бескозырками с башлыками.
Сверх церемонии Вечерней зари y нас установился обычай в Гатчинском дворцовом карауле, по субботам к этой церемонии присоединить хор наших трубачей, который, после того как трубач караула сыграл «зарю» и до прочтения молитвы, трубачи играли кусок прекрасной мелодии, которую мы называли датской зарей, но этим она вовсе не была. Этот порядок, как говорили старшие, установил Александр III. И всякую субботу, в 9 час, время вечерней зари, Сам с Супругой и Семьей подходил к окну дворца, выходящего над гауптвахтой, выслушивал всю церемонию. Овдовев, каш Шеф продолжала по прежнему, по субботам, подходить к окну. Картина, которая получалась сверху из окна, действительно должна была быть фееричной: — караул в касках, освещаемый мерцающими электрическими фонарями и чудная мелодия трубачей — переносила воображение на театральную сцену оперы.
Описывая службу дворцового караула, мне вспоминается одно караульное событие, о котором можно было подумать, что это выдуманный анекдот, между тем это действительный факт, показывающий всю патриархальность нашего Царя-Миротворца, богатыря Александра III.
Гауптвахта (караульное помещение), в то время, помещалась в здании дворца и выходила на его площадь, в углу между центральным фасом и стороной парадного каре. Довольствие каралу отпускалось от Двора. Караульному офицеру полагалось к завтраку и обеду и перед тем сервировали: 1 бутылка водки, 1 бутылка мадеры, 1 бут. красного или белого вина, a в табельные дни бутылка шампанского; кроме того, на стол ставилась большая ваза с фруктами. Понятно, всего этого ни съесть, ни выпить караульный офицер не мог. Остальное забирали дворцовые лакеи, подававшие завтрак и обед.
И вот, однажды, Александр III, во время своей прогулки, подходит к площадке гауптвахты. По звонку часового-кирасира, стоявшего y фронта, караул выбегает и строится. Молодой корнет Вишняков (Вася), вероятно, в волнения от подобной неожиданности, командует «слушай накраул» и с трепетом, салютуя шашкой, подходит к Императору с рапортом, который мы знали на зубок:
«Ваше Императорское Величество! На дворцовой гауптвахте состоит — 1 обер-офицер, 1 унтер-офицер, 1 трубач, 2 ефрейтора-разводящих и 33 кирасира, в карауле и на постах Вашего Императорского Величества все обстоит благополучно!»*)
Государь милостиво поздоровался с караулом, приказал его отпустить, a к Вишнякову обращается со слѣдующим и вопросами:
— Сколько вы можете съестъ яблок?
— Яблока три, Ваше Императорское Величество. Отвечает, вероятно, в полном смущении от этого вопроса, Вишняков.
— Ну, a 4-5 можете? Вновь задает вопрос Государь. Можете себе представить состояние молодого офицера, который в ту минуту, вероятно, не соображал к чему все клонится.
— Может быть смогу, Ваше Императорское Величество, но не пробовал.
Так знайте, что вы y меня и за завтраком и за обедом съедаете по пол-десятка — яблок, груш, апельсинов, не считая винограда, заявляет Император. И поблагодарив за ответы, Государь пошел продолжать свою прогулку.
История не указывает — удалось ли Его Величеству навести экономию в расходах по двору. Но это очень характеризует образ Нашего могучего Царя-Миротворца и Его бережливость.
*) Старая при рапортах фраза «все обстоит благополучно», в царствование Николая II, была заменена — происшествий не случалось.

* * *

Командование эскадроном.

К Октябрю 1903 года, я явился в свои родной полк, для 2-х годччного командования эскадроном. Я принял 2-й эскадрон Кирасир Ее Величества от ротм. Клевезаль, который уже давно командовал и рад был отдохнут от этой не легкой и ответственной работы. Мне же, молодому 26 лет, после занятий в академии и Кавалерийской Школе, было приятно окунуться в строевую службу, к тому-же ответственную. На мне лежала самостоятельная забота по подготовке своей части в составе полутораста людей и лошадей. Сюда, ежегодно вливалось до 30 новобранцев и 20 лошадей, коих в теченіи 4-5 мѣсяцев нужно было обучить и подготовить. Кроме того, на командире эскадрона лежала и большая хозяйственная забота — по довольствию людей и лошадей и пр.
Особенно трудным был вопрос ковки, отпуск на которую был недостаточен и приходилось изворачиваться из других сумм, т. к. на покупку угля, железа, кожаных фартуков кузнецам — далеко не хватало казенного отпуска.
При принятии моем 2-го эскадрона в нем состояло 5-ть офицеров: двое старше меня по службе — князь Кольцов-Мосальский и Мордвинов 2-й (Паля); трое моложе меня — Брюммер, Куликовский и Вульферт.
Строевая работа была мною распределена между офицерами эскадрона, которые, как старшие меня, так и младшие, на занятиях и в строю несмотря на наши чисто товарищеские отношения, где все мы были на «ты», выполняли мои распоряжения и замечания, как требовала наша дисциплина ко мне их ближайшему прямому начальнику. Посещая все отрасли обучения, кои велись моими офицерами, я оставил за собой непосредственную работу по доездке молодых лошадей, которая была мне хорошо известна после прохождения Школы, где мы обучились новой, так называемой Филисовской системе. Т. к. работа по выездке лошадей требовала от всякого всадника самому быть твердым на седле, то сюда привлекались все унтер-офицеры и лучшие ездоки из старослужащих. Предварительно я их собирал и лично указывал все приемы, a затем обучал их целой сменой в манеже.
Много времени отнимала хозяйственная часть, т. к. младшие офицеры к этому не привлекались, a эту, менее всего мне известную работу приходилось делать с помощью вахмистра, сверх-срочного служаки, дока этого дела, прекрасно знавшего — где, что и как лучше и дешевле купить. Вообще вахмистра, единственные того времени сверх срока служащие, сроднившиеся со своими частями, знающими всю солдатскую службу, были незаменимыми помощниками. Оставаясь десятки лет при своем эскадроне, знали до последнего тренчика все в нем находящееся. Можно лишь пожалеть,. что, вероятно, недостаток Государственной казны не позволил, как было во всех европейских армиях, иметъ хотя бы по два-три сверхсрочных унтер-офицеров — на роту и эскадрон. За границей весь унтер-офицерский состав состоял из чинов, служащих сверх срока, что сильно облегчало офицерскую работу, тогда как y нас вся работа по обученію, показу и пр. ложилась на офицеров.
Лишь перед самой войной 1914 года были отпущены средства, для оплаты двух сверхсрочных унтер-офицеров на роту и эскадрон. Однако не все вакансии были заполнены, как вследствие мизерного жалованья, так и не были приняты меры, для предоставления, какой либо должности служакам после пяти или десяти лет сверхсрочной службы в войсках.
На мне, как командире эскадрона, лежала забота не только знать всех людей и лошадей эскадрона, но самое близкое ознакомление с ними. Для меня эта задача осложнялась тем что приходилось ознакамливаться не только с вновь поступающими новобранцами и молодыми лошадьми, но сразу со всеми 150-ю.
Для этого я старался, почти ежедневно, присутствовать на так называемых словесных занятиях, где люди обучались всей словесной премудрости — для солдата. На этих занятиях, видя как бывает трудно кому нибудь понять и запомнить, да еще от повторных вопросов совершенно ошалевать, я начинал расспрашивать о его семье, быте, из какой губернии, чем занимался дома. Это его успокаивало, a мне становился известен его домашний быт. Лично выдавая, каждые два месяца небольшое солдатское жалованье, я лично вписывал сумму в полагающуюся каждому солдату книжку, которая находилась y него на руках, и попутно расспрашивал о его домашних делах.
Прошло уже много, более полустолетия, как я вношу эти записи, но в уме стоит воспоминание о том, как я увлекался своей работой и вместе с тем в расспросах этих простых русских и наших инородцев — узнавал об их нуждах и домашнем быте.
К Рождеству успехи достигнутые, как по подготовке молодых солдат, так и лошадей .меня вполне удовлетворили; я надеялся, что к Марту, когда будут смотровые поверки моим начальством, подготовка моего 2-го эскадрона не будет хуже других. Но судьба не дала мне закончить свое командование эскадроном в родном полку, я был призван на боевые поля Маньчжурии, где грянул мало ожидаемый нами гром!
С полком мне вновь пришлось встретиться в 1910 году для цензового командования дивизионом, a в 1915 г. я имел счастье получить в командование и весь родной полк….